Психоанализ: это управлять, обучать или анализировать
Кто такой Жак Лакан?
Жак Лакан (1901–1981) — один из выдающихся представителей психоанализа, который усложнил и без того сложный процесс целым рядом нововведений.
Он ввел концепции «стадии зеркала», «объекта a», трех порядков: Воображаемое (иллюзии), Символическое (язык, закон), Реальное (невыразимое, травматическое). Главное структурное изменение — Жак Лакан утверждал, что бессознательное структурировано как язык.
Преподавать Жак Лакан умел невероятно
Его лекции одновременно и тяжелы, и взрывно объясняющие.
Семинары Жака Лакана — это 25 лет ярких, практически театрализованных представлений. Интеллектуально сложные, ироничные, построенные на импровизации. Это даже не лекции — это практически работа с аудиторией с помощью загадок, парадоксов и метафор.
Жак Лакан буквально разрушил фрейдистское понимание сетинга
Продолжительность. Сессия могла завершиться через 5 минут после начала, а могла длиться и 2 часа. Поскольку мастер считал, что клинически значимым моментом для окончания сессии является — когда пациент достиг инсайта или, наоборот, сказал что-то важное и замолчал. Эффект неожиданности окончания заставлял пациента переосмысливать сказанное в промежутке до следующей встречи.
Ирония и провокация. Буйность, эксцентричность и провокации — именно так Лакан разрушал защиты пациента и привычные манеры общения.
Молчание. Лакан славился как «великий молчун». Он спокойно мог промолчать всю сессию, ожидая, пока пациент сам встретится со своим желанием и истиной, часто оставляя их наедине со своими словами.
Желание. Лакан искал структуру желания пациента
«Означающее». Лакан не давал интерпретации «почему это так». Лакан слушал структуру речи пациента, улавливал ключевые, часто повторяющиеся слова и мог внезапно прервать сеанс, чтобы пациент задумался над тем, что он на самом деле сказал.
Но лучше описания Жака Лакана — рассказ его самого
Интервью с итальянскими журналистами, состоявшееся в Риме
29 октября 1974 г. во Французском культурном центре накануне конгресса
Парижской школы фрейдизма, который прошел 1 ноября
Почему вы говорите, что позиция психоаналитика невозможна?
Я уже сказал, что говорю это не первым. Так говорил тот, кому мы можем в вопросе аналитической позиции доверять — а именно Фрейд.
Фрейд распространил невозможность и на другие позиции, включая управление. А это уже означает, что невозможная позиция — это позиция, на которую все набрасываются, поскольку недостатка в кандидатах, претендующих на нее, никогда не бывает. То же самое справедливо и в случае психоаналитика, где мы также встречаем множество кандидатов.
«Анализировать», «управлять» и, добавляет Фрейд, «обучать»
В последней области кандидатов даже больше. Эта позиция даже считается выгодной. Я хочу сказать, что нехватки нет не только в кандидатах, но и в тех, кто получает печать одобрения — то есть кто оказывается уполномоченным обучать. Это вовсе не означает, что в их головах есть хотя бы малейшее представление о том, чему обучать. Никто до конца не понимает, что именно он хочет сделать, когда хочет обучать. И все же все они пытаются хотя бы кроху идеи приобрести, но редко по этому поводу размышляют.
На то, что их время от времени что-то может беспокоить, указывает тот факт, что их иногда охватывает нечто особенное, о чем могут знать только аналитики — а именно тревога. Их охватывает тревога, когда они думают о том, чему учить. От такой тревоги существует множество лекарств, в частности некоторое количество «учений о человеке», о человеческой природе. Эти учения о человеческой природе достаточно широко варьируются, хотя этого, кажется, никто не замечает.
Я только недавно заинтересовался замечательной книгой, посвященной обучению: она вышла в серии, которую редактирует Жан Шато, бывший студент Алена. Я еще даже не закончил ее читать. Абсолютно сенсационная книга. Она начинается с Платона, после чего обсуждение переходит к ряду педагогических систем. Читая все это, можно понять, что в основе процесса обучения лежит определенная идея о том, что нужно делать, чтобы создать человека — как будто именно этим и занимается обучение.
Но, честно говоря, человека обучать совсем не обязательно
Она учится сама по себе. Плохо-хорошо, но учится. Она должна чему-то научиться, а для этого приходится попотеть. Учителя — это люди, которые думают, будто они ему в этом помогают. Они даже считают, что существует какой-то минимум, который нужно усвоить, чтобы человек был человеком, и что для этого обучение-то и нужно. Не то чтобы они были совсем неправы. На самом деле, какое-то образование все-таки необходимо иметь, чтобы мы могли терпеть друг друга.
В сравнении с этим, есть аналитик.
Управление и обучение с точки зрения того, чем они с незапамятных времен заняты, сильно отличаются от анализа. К тому же они везде: управление и обучение не прекращаются никогда. Аналитик же не имеет традиции. Он здесь абсолютный новичок. Так среди невозможных позиций образуется одна новая. Редкий аналитик чувствует себя особенно комфортно, занимая эту позицию, учитывая, что за плечами у нас лишь одно коротенькое столетие. Новизна психоанализа только усиливает его невозможную природу.
Аналитикам, начиная уже с самых первых, приходилось эту позицию открывать, так что ее невозможную природу они прекрасно осознавали, распространяя ее в итоге на позиции управлять и обучать. Находясь только на этапе пробуждения, она позволила им понять, что те, кто управляет и обучает, не имеют в конечном счете ни малейшего представления о том, чем же они все-таки занимаются. -таки занимаются. Что не мешает им своим делом продолжать заниматься, притом выполнять его как минимум наполовину. Правители все-таки существуют и управляют — это факт. Причем все этому только рады.
Получается, мы возвращаемся к Платону.
Да, мы возвращаемся к Платону. К Платону вернуться несложно. Платон произнес огромное количество банальностей, и мы, разумеется, к ним возвращаемся.
Достижение аналитиком соответствующей ему функции позволило нам пролить тусклый свет на суть других функций. Я посвятил целый год моего семинара [XVII] объяснению того отношения, которое вытекает из факта существования этой совершенно новой функции, которой является функция аналитика, а также прояснению того, на каком уровне она проливает свет и на другие.
Это привело меня к тому, чтобы показать, какие связи не являются для них общими. Будь они общими, они бы друг от друга не отличались. Я показал, с какой легкостью с этим можно обращаться благодаря четырем маленьким элементам, которые вращаются, меняя свои места. В результате перед нашим взором оказывается ряд весьма интересных вещей.
Тревога ученых
Есть кое-что, о чем Фрейд не сказал, поскольку для него это было табу — а именно о позиции ученого. Это тоже невозможная позиция, но в науке ни малейшего представления о том, в чем она заключается, до сих пор не было выработано, к счастью самих ученых. У ученых только теперь начинают проявляться приступы тревоги.
Их приступы важны не меньше, чем все остальные. Тревога представляет собой нечто совершенно пустое и жалкое. Было забавно не так давно наблюдать, как некоторые ученые, работавшие в совершенно серьезных лабораториях, внезапно приобретали встревоженный вид — у них, что называется, дрожали поджилки, по-французски это звучит как avoir les foies.
Они начали говорить друг другу: «Представьте, что однажды, когда из всех этих бактерий, с которыми мы делаем столько замечательных вещей, мы действительно создадим какое-то величественное разрушительное оружие, кто-то вынесет их из нашей лаборатории».
Пока этого не произошло. Так далеко они еще не зашли. Но у них уже начала зарождаться идея, будто они могут создать бактерию, устойчивую ко всему, которую было бы невозможно остановить. Она сотрет с лица Земли все, что ее населяет, включая людей. И здесь их начинают одолевать муки ответственности. Они накладывают эмбарго на определенное количество экспериментов.
Возможно, это и не такая плохая идея; возможно, то, чем они занимаются, и действительно окажется чем-то крайне опасным. В чем лично я не уверен.
Животный мир неистребим. И бактерии нас от него лишить не смогут. Однако у ученых случаются типичные приступы тревоги, так что даже был объявлен определенный мораторий, по крайней мере временный. Между собой они договорились, что им следует дважды подумать, прежде чем двигаться дальше в тех экспериментах, где участвуют бактерии.
Вместе с тем, какое изящное облегчение мы почувствовали бы, если бы нам вдруг пришлось иметь дело с настоящим вирусом — вирусом, вышедшим из рук биологов. Это было бы настоящим торжеством. Это означало бы, что человечество действительно чего-то достигло — своего собственного уничтожения. Это было бы настоящим знаком превосходства одного существа над всеми остальными. Ведь речь идет не просто о его самоуничтожении, а об уничтожении всего живого.
Это действительно было бы знаком того, что человек на что-то способен. Но они все равно от этого только поджимают хвосты. Мы до этого еще не дошли.
Поскольку в науке нет ни малейшего представления, чем они сами занимаются, если не брать во внимание эти маленькие приступы тревоги, какое-то время она еще просуществует. Из-за Фрейда, возможно, никто и не мечтал однажды заявить о том, что плодотворно заниматься наукой столь же невозможно, как управлять или обучать. Но если у нас и есть хоть какое-то подозрение по этому поводу, то только благодаря анализу.
Анализ — это даже более невозможная профессия, чем другие
Не знаю, известно ли вам, но психоанализ занят именно теми вещами, которые не работают. По этой причине он занимается тем, что нам стоит назвать по имени — должен сказать, что пока я единственный, кто его по имени называет: Реальным.
Реальное — это разница между тем, что работает, и тем, что не работает. Что работает в мире. Реальное — это то, что не работает.
Все идет своим чередом, земля вращается — такова роль этого мира. Чтобы понять, что такой вещи, как мир, не существует — то есть что есть вещи, в существование которых верят разве что имбецилы, — достаточно заметить, что есть вещи, которые заставляют мир (monde), так сказать, омиряться (immonde).
С этим анализ и имеет дело, так что они, что бы кто ни думал на этот счет, сталкиваются с Реальным в гораздо большей степени, чем ученые. Только с ним аналитики и имеют дело. Им приходится ему подчиняться — то есть постоянно держать себя в руках. Для этого им нужна хорошая броня, которая защищала бы их от тревоги. Уже сам факт, что они обсуждают тревогу, много значит.
Некоторое время назад, в 1962-63 гг., когда во французском анализе — каким бы он ни был — произошел второй раскол, я говорил о тревоге, что имело определенный эффект, создав целый водоворот.
Один студент, который целый год посещал мой семинар о тревоге, пришел ко мне с таким огромным энтузиазмом, что даже сказал мне, будто он собирается засунуть меня в мешок и утопить. Он так сильно меня полюбил, что это казалось ему единственно возможным выводом. Я осыпал его оскорблениями и прогнал. Что не помешало ему продолжить жить и даже присоединиться в результате к моему институту [Ecole Freudienne de Paris].
Итак, вы видите, как обстоят дела. Творятся забавные вещи. Возможно, это и есть тот случай, когда мы можем надеяться на то, что у психоанализа есть будущее: психоанализу стоило бы посвятить себя довольно забавным вещам»
Продолжение лекции о торжестве религии — по ссылке.
Да, вопрос обучать или анализировать именно в процессе психотерапии — вопрос сложный. Но когнитивная часть мозга нуждается именно в обучении. Нейросети нужно обучать, как ни странно это звучит.
Иногда обучать — важно именно для того, чтобы психотерапия была не нужна — например родителей психофизиологии ребенка и еще многому, что является предметом обучения на курсе «Родитель на все 100!»
